Неточные совпадения
Раскольников, еще не представленный,
поклонился стоявшему посреди комнаты и вопросительно глядевшему на них
хозяину, протянул и пожал ему руку все еще с видимым чрезвычайным усилием подавить свою веселость и, по крайней мере, хоть два-три слова выговорить, чтоб отрекомендовать себя.
Гости под конец обнимались, до небес превозносили вкус
хозяина и потом сели за карты. Мухояров
кланялся и благодарил, говоря, что он, для счастья угостить дорогих гостей, не пожалел третного будто бы жалованья.
К концу обеда Федор Михеич начал было «славить»
хозяев и гостя, но Радилов взглянул на меня и попросил его замолчать; старик провел рукой по губам, заморгал глазами,
поклонился и присел опять, но уже на самый край стула.
Архиерей встал,
поклонился и жестом попросил всех остаться на своих местах.
Хозяин проводил его к выходу.
Тюфяев знал своих гостей насквозь, презирал их, показывал им иногда когти и вообще обращался с ними в том роде, как
хозяин обращается с своими собаками: то с излишней фамильярностью, то с грубостию, выходящей из всех пределов, — и все-таки он звал их на свои обеды, и они с трепетом и радостью являлись к нему, унижаясь, сплетничая, подслуживаясь, угождая, улыбаясь,
кланяясь.
—
Кланялся… Не берут-с, — быстро вскинув глазами на
хозяина, молвил приказчик.
Кончилась трáпеза сельщины-деревенщины. Все время кругом ее стояли наезжие гости, а
хозяева угощали пирующих. Встали наконец крестьяне из-за столов, Богу помолились,
хозяевам поклонились и пошли в дальний сад на широкую луговину. До позднего вечера доносились оттуда веселые песни успенских хороводов...
Да что об этом толковать — теперь у нас своя земелька, миру
кланяться нé пошто, горлодеров да коштанов ни вином, ни чем иным уважать не станем, круговая порука до нас не касается, и во всем нашем добре мы сами себе
хозяева; никакое мирское начальство с нас теперь шиша не возьмет.
Снимет вошедший картуз, всем общим поклоном
поклонится, а
хозяину отдельно да пониже всех, скажет ему «здравствуйте».
Стоят на месте бурлаки, понурив думные головы. Дело, куда ни верни, со всех сторон никуда не годится. Ни линьков, ни великих убытков никак не избыть. Кто-то сказал, что приказчик только ломается, а ежели
поклониться ему полтиной с души, пожалуй, упросит
хозяина.
Вошел он в комнату, где сидели и гости и
хозяева. Со всеми поздоровавшись,
поклонился он Дуне и весь побледнел. Сам ни словечка, стоит перед нею как вкопанный. Дуня слегка ему
поклонилась и зарделась, как маков цвет. Постоял перед ней Самоквасов, робко, скорбно и страстно поглядел на нее, потом отошел в сторону и вступил в общий разговор. Аграфена Петровна улучила минуту и прошептала ему несколько слов. Немного погодя сказала она Дуне...
— Василий Фадеич! Будь отец родной, яви Божеску милость, научи дураков уму-разуму, присоветуй, как бы нам ладненько к хозяину-то?.. Смириться бы как?.. — стали приставать рабочие, в ноги даже
кланялись приказчику.
Низко
поклонился гостю дворецкий, еще раз поцеловал руку Денисова и вышел. Чай пили только гость с
хозяином. Несколько времени они молчали. Наконец Николай Александрыч сказал...
Вошел Алексей в хозяйскую боковушу, положил Богу уставные поклоны, низко
поклонился стоявшему у окна
хозяину.
— Садись. Нечего кланяться-то, — молвил
хозяин. — Вижу, парень ты смирный, умный, руки золотые. Для того самого доверие и показываю… Понимай ты это и чувствуй, потому что я как есть по любви… Это ты должон чувствовать… Должон ли?.. А?..
Вскоре пришел Алексей. В праздничном наряде таким молодцом он смотрел, что хоть сейчас картину писать с него. Усевшись на стуле у окна, близ
хозяина, глаз не сводил он с него и с Ивана Григорьича. Помня приказ Фленушки, только разок взглянул он на Настю, а после того не смотрел и в ту сторону, где сидела она. Следом за Алексеем в горницу Волк вошел, в платье Патапа Максимыча. Помолясь по уставу перед иконами,
поклонившись всем на обе стороны, пошел он к Аксинье Захаровне.
Но Патап Максимыч ничего не забыл… Едва держась на ногах, молча
поклонился он хозяйке и, не взглянув на
хозяина, пошел вон из дому.
Из толпы людей, проходивших мимо этой пары, многие отвешивали ей низкие поклоны.
Кланялись и старики, и кремлевские псаломщики, и проходивший казанский протопоп, и щеголеватый комми с Кузнецкого моста, и толстый
хозяин трех лавок из Охотного ряда, и университетский студент в ветхих панталонах с обитыми низками и в зимнем пальто, подбитом весенним ветром.
Горячий поток слов Марьи Степановны не умолкал еще, как растворилась дверь из передней, и старик Крупов, с своим несколько методическим видом и с тростью в руке, вошел в комнату; вид его был тоже довольнее обыкновенного, он как-то улыбался глазами и, не замечая того, что
хозяева не
кланяются ему, спросил...
Наш маленький господин, пробираясь посреди танцующих и немножко небрежно
кланяясь на все стороны, стремился к
хозяину дома, который стоял на небольшом возвышении под хорами и являл из себя, по своему высокому росту, худощавому стану, огромным рукам, гладко остриженным волосам и грубой, как бы солдатской физиономии, скорее старого, отставного тамбурмажора [Тамбурмажор — старший барабанщик.], чем представителя жантильомов [Жантильом — от франц. gentllhomme — дворянин.].
— И выходите сейчас же! Черт с ней, с этой службой! Я сам, вон, в предводители даже никогда не баллотировался, потому что все-таки надобно
кланяться разным властям. Однако прощайте, — прибавил он, заметив, что у
хозяина от сильного волнения слезы уж показывались на глазах.
— Прощайте, сударь, — проговорил
хозяин, тоже вставая. — Очень вам благодарен. Предместник ваш снабжал меня книжками серьезного содержания: не оставьте и вы, — продолжал он,
кланяясь. — Там заведено платить по десяти рублей в год: состояние я на это не имею, а уж если будет благосклонность ваша обязать меня, убогого человека, безвозмездно…
Кроме того, по всему этому склону росли в наклоненном положении огромные кедры, в тени которых стояла не то часовня, не то хижина, где, по словам старожилов, спасался будто бы некогда какой-то старец, но другие объясняли проще, говоря, что прежний владелец — большой между прочим шутник и забавник — нарочно старался придать этой хижине дикий вид и посадил деревянную куклу, изображающую пустынножителя, которая, когда кто входил в хижину, имела свойство вставать и
кланяться, чем пугала некоторых дам до обморока, доставляя тем
хозяину неимоверное удовольствие.
Граф
поклонился ему точно так же, как и
хозяевам, то есть почтительно и в то же время с неимоверным, хотя и притворно-скромным достоинством: «Древнеродовитый магнат, я нахожусь, по воле политических обстоятельств, в отчуждении и несчастии, крест которых, впрочем, сумею нести на себе с полным человеческим и гордо-молчаливым достоинством» — вот что выражал молчаливый поклон его.
— Пану Болеславу! —
поклонился он кротко, но вполне приятельски, — и гость вместе с
хозяином, взяв друг друга обеими руками под локти, облобызалися дважды.
Судя по тому, как встретил его губернатор-хозяин и губернаторша-хозяйка, как вошел и
поклонился им граф, как окинул он все общество равнодушно-холодным и в то же время снисходительным взглядом, который, казалось, говорил: «Какие вы все жалкие, мои милые! какие вы все, должно быть, глупые!
«Приезжай, милый дедушка, — продолжал Ванька, — Христом-Богом тебя молю, возьми меня отседа. Пожалей ты меня, сироту несчастную, а то меня все колотят и кушать страсть хочется, а скука такая, что и сказать нельзя, все плачу. А намедни
хозяин колодкой по голове ударил, так что упал и насилу очухался. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой… А еще
кланяюсь Алене, кривому Егорке и кучеру, а гармонию мою никому не отдавай. Остаюсь твой внук Иван Жуков, милый дедушка, приезжай».
Он вынул из кармана дудочку и заиграл. Тетка, не вынося музыки, беспокойно задвигалась на стуле и завыла. Со всех сторон послышались рев и аплодисменты.
Хозяин поклонился и, когда все стихло, продолжал играть… Во время исполнения одной очень высокой ноты где-то наверху среди публики кто-то громко ахнул.
Рассчитались с
хозяином. Угостил он водкой,
поклонился нам старик в ноги...
Потом, увидав, как он,
хозяин, относится к ней, они начали низко
кланяться женщине, издали снимая шапки и глядя на неё, как нищие, а разговаривать стали жалобными голосами, вздыхая и соглашаясь со всем, что она ни скажет.
На крыльце стояла высокая женщина в тёмном платье, гладко причёсанная, бледная и строгая, точно монахиня. Было в ней также что-то общее с ненастным днём — печальное и настойчивое. Она видела Кожемякина в окне и, наверное, догадалась, что он
хозяин дома, но не
поклонилась ему.
Купец, промышленник, заводчик и
хозяин амбара за все это время стоял там где-то; в"общество"не попадал,
кланялся кому нужно, грамоте знал еще плохо и не далее как двадцать пять лет тому назад трепетал не только перед генерал-губернатором, но и перед частным приставом.
При входе патера Билли, все от находившегося за прилавком, в первой комнате,
хозяина, благообразного брюнета с сильною проседью, до свободного гарсона, стоявшего невдалеке от двери,
поклонились ему с тою фамильярной почтительностью, которую оказывают завсегдатаю.
На другой день вечером он опять явился у Чекалинского.
Хозяин метал. Германн подошел к столу; понтеры тотчас дали ему место. Чекалинский ласково ему
поклонился.
Оба смолкли. С того берега, с вырубки, от нового домика неслись нестройные песни. Это артель васюхинцев куражилась над мелким лесоторговцем-хозяином. Вчера у них был расчет, причем Ивахин обсчитал их рублей на двадцать. Сегодня Ветлуга заступилась за своих деток и взыграла на руку артели. Теперь
хозяин униженно
кланялся, а артель не ломила шапок и куражилась.
Хозяин улыбнулся добрейшей усмешкой широкого рта, засунул засов и
поклонился легким наклоном головы.
Сильно билось сердце у Ермака Тимофеевича, когда он переступил порог первой комнаты, занятой рукодельной. Сенные девушки, сидевшие тихо за своими пяльцами, разом встали, почтительно поясным поклоном
поклонились обоим. Они прошли рукодельную, следующую горницу и очутились у двери, ведущей в опочивальню. Семен Иоаникиевич тихонько постучался. Послышались шаги, и дверь отворила Антиповна. Увидав
хозяина в сопровождении Ермака, старуха вздрогнула и попятилась, однако отворила настежь дверь и произнесла шепотом...
Хозяин поклонился, гость сел и, опершись на свою палку, начал следующим образом...
Я не знаю, что в этом случае руководствует людей: зависть ли, желание ли выказать себя или просто наклонность к юмору, но только смертные очень склонны пересмеять самые прекрасные, самые бескорыстные затеи другого смертного, который и сам, в свою очередь, отплачивает тем же другим смертным, и все эти смертные поступают, надобно сказать, в этом деле чрезвычайно нелогически: сухо
поклонится, например, на бале какому-нибудь Алексею Иванычу некий Дмитрий Николаич, которого он безмерно уважает, а он — Алексей Иваныч — нападает на
хозяина и говорит, что у него был черт знает кто и черт знает как все были приняты.
По-прежнему гость, войдя в клеть, ставил посох у дверей, творил три крестные знамения перед иконой и
кланялся низко
хозяину, пожелав ему здравия, по-прежнему
хозяин ласково привечал его и сажал на почетное место. После разных оговорок с обеих сторон тверчанин начал так...
Вошел Жучок, не перекрестясь, как это обыкновенно делал, когда входил к русским, но только низко
поклонился и пожелал честной кампании здравия. Трактирщик отрекомендовал вошедшего банкомету,
хозяину номера; тот, занятый игрою, довольно небрежно кивнул Жучку.
Через минуту вошел небольшого роста мужчина с огромными рыжими бакенбардами, в губернском мундире военного покроя, подпоясанный широкой портупеею, к которой прицеплена была сабля с серебряным темляком. Не
кланяясь никому, он подошел прямо к
хозяину и сказал...
При входе в диванную Янсутский заметно был сконфужен, так что у него едва хватило духу
поклониться первоначально
хозяину, а не Тюменеву.
— Спасибо, господа милостивые! — сказали
хозяева низко
кланяясь им.
Хозяин же и ничего, все
кланяется да просит:"И напредки просим таких дорогих гостей!.."
Хозяин и гость садятся пить чай. Молодая бабенка, жена хозяйского сына, подает им чай на подносе и низко
кланяется, они берут чашки и молча пьют. В стороне, около печки, кипит самовар. Я опять лезу на гору из пуховиков и подушек, лежу и читаю, потом спускаюсь вниз и пишу; проходит много времени, очень много, а бабенка всё еще
кланяется, и
хозяин с гостем всё еще пьют чай.
Он прямо подошел к
хозяину, отдал вежливый поклон графу, на который Сапега отвечал сухо, потом,
поклонившись дамам, подал некоторым мужчинам руку и начал с ними обыкновенный разговор.
Граф быстро, но гордо прошел залу, приветствовал
хозяина,
поклонился на обе стороны мужчинам и вошел в гостиную.
В это время в залу вошел низенький, невзрачный человек, но с огромной, как обыкновенно бывает у карликов, головой. В одежде его видна была страшная борьба опрятности со временем, щегольства с бедностью. На плоском и широком лице его сияло удовольствие. Он быстро проходил залу, едва успевая
поклониться некоторым из гостей.
Хозяин смотрел, прищурившись, чтобы узнать, кто это был новоприезжий.
Вася (не обращая на него внимания). Как разбойники раза два кругом острова объедут, и все атаман глядит в трубу подзорную, и вдруг закричит не своим голосом, и сейчас причаливают, и грабить, а
хозяин кланяется и всех потчует.